Еще майская ночь. Стихотворение А. А. Фета
Литература
 
 Главная
 
А. А. Фет.
Фото А. И. Деньера. 1860-е гг.
 
 
 
 
 
 
 
АФАНАСИЙ АФАНАСЬЕВИЧ ФЕТ
(1820 – 1892)
 
Еще майская ночь[1]
 
Какая ночь! На всем какая нега!
Благодарю, родной полночный край!
Из царства льдов, из царства вьюг и снега
Как свеж и чист твой вылетает май!

Какая ночь! Все звезды до единой
Тепло и кротко в душу смотрят вновь,
И в воздухе за песнью соловьиной
Разносится тревога и любовь.

Березы ждут. Их лист полупрозрачный
Застенчиво манит и тешит взор.
Они дрожат. Так деве новобрачной
И радостен и чужд ее убор.

Нет, никогда нежней и бестелесней
Твой лик, о ночь, не мог меня томить!
Опять к тебе иду с невольной песней,
Невольной — и последней, может быть.
15 мая 1857

Источник: А. А. Фет. Полное собрание стихотворений. — Л.: Советский писатель. 1959.
 

1. Еще майская ночь – дата написания: 1857 г.
Первая публикация — журнал «Русский вестник», 1857, т. 12, № 11, ноябрь, кн. 2, с. 443. Стихотворение включено в состав прижизненных сборников поэзии Фета.
Фет считал, что поэзия и искусство в целом должно держаться в стороне от злободневных тем, и от этого они только выиграют. Писать же следует о вечном – любви в ее различных проявлениях, природе и самом творчестве. Фет оставался верен этой линии творческого поведения до конца дней.
Возможно, что слово «еще» в названии стихотворения поставлено не случайно, а как бы в ответ критикам. Автор дает понять – майская ночь и стихотворение с таким названием уже были, но будут еще – не раз и не два. Именно потому, что поэт неустанно воспевает красоту и поклоняется ей. А красоту он видит в самых простых, но дорогих и незабываемых видах родного края.
Заключительное «может быть» содержит намек на то, что каждый миг жизни бесценен, и любое стихотворение может стать последним. (вернуться)
_______________

Стихотворение «Еще майская ночь» при издании в сборнике 1863 г. было помещено в состав цикла «Весна», состоящего из одиннадцати стихотворений. «Еще майская ночь» — девятый текст в цикле.

Состав цикла: I. «Уж верба вся пушистая…»; II. «Еще весна — как будто неземной…»; III. «На заре ты ее не буди…»; IV. «Еще весны душистой нега»; V. Пчелы; VI. Весенние мысли; VII. Весна на дворе; VIII. Первый ландыш; IX. Еще майская ночь; X. «Опять незримые усилья…»; XI. Весенний дождь.

В составе цикла стихотворение «Еще майская ночь» выделяется философичностью (другие произведения относятся скорее к пейзажной и / или любовной лирике) и драматическим (а потенциально — трагическим) смыслом концовки: лирическое «я» ощущает не только сродненность, но и разлад с вечно обновляющейся природой, предчувствует вероятную близость смерти. Антитеза вечной природы и смертного «я» встречается также в еще одном стихотворении цикла, «Еще весна, — как будто неземной…» (1847): «Придет пора — и скоро, может быть, — / Опять земля взалкает обновиться, / Но это сердце перестанет биться / И ничего не будет уж любить».

Стихотворение, как и большинство строфических лирических произведений Фета, состоит из трех строф, каждая из которых объединена перекрестной рифмовкой: АБАБ. Первая строфа, открывающаяся восклицанием «Какая ночь!», содержит обращение — благодарение весенней ночи (первые две строки) и обобщенную картину возрождающейся весенней природы.

Начало второй строфы — повтор того же восклицания, которым открывалась первая, однако смысл второго четверостишия иной. Появляются конкретные черты пейзажа, хотя и поданные в метафорическом ключе (звезды), и весенние звуки — «песнь соловьиная». Весна предстает сначала в зрительном восприятии, при этом взгляд воображаемого созерцателя устремлен вверх, к звездному небосводу (первые две строки второго четверостишия). В третьей строке строфы зрительное восприятие сменяется слуховым, акустическим: слышна «песнь соловьиная». Четвертый стих — своеобразный промежуточный итог в тексте стихотворения: весна — пора тревоги и любви.

Вторая половина строки, открывающей третье четверостишие, содержит предметные детали, относящиеся к березам («лист полупрозрачный»); зрительный образ присутствует и в третьей строке: «Они дрожат». Это не только одушевляющая метафора, но и изображение легкой дрожи листьев на ветру. Концовка строфы — сравнение деревьев с «девой новобрачной» — переводит картину весенней природы вновь в метафорический план.

Четвертая строфа — своеобразное «эхо» первой. Она также открывается восклицательным предложением и обращением к весенней ночи. Второе предложение, занимающее две последние строки произведения, — также обращение к ночи, хотя и не оформленное как восклицание. Но теперь взгляд лирического «я» устремлен не на мир вовне, а внутрь своей души. В предпоследней строке содержится повтор слова песнь / песня, однако это уже не весенняя «песнь соловьиная», а «песнь» лирического «я», музыка души, стихи.

«Песнь» лирического «я» «невольная», ибо она, как и «песнь соловьиная», неудержимо стихийна.

Концовка резко ломает эмоциональный тон текста: весеннее обновление природы контрастирует с состоянием созерцателя, ожидающего вскоре возможную смерть. Прежде мир «я» и мир весенней ночи пребывали в счастливой гармонии, теперь она нарушена. И «томление» «я» может быть понято как неисполнимое стремление к растворению в мире природы.

Упомянутая в конце второй строфы «тревога» теперь может быть прочитана не только как счастливая (томление любви, сладкое томление, вызванное обновлением природы), но и как тревога, беспокойство в ожидании возможной смерти «я». И эта тревога контрастирует с радостной «дрожью» весенних берез.

Природа, красота и любовь составляют для автора стихотворения нераздельное единство. (Показательно сравнение берез с «девой новобрачной».) Ночная весенняя природа — это не только зримый мир, в весенней ночи приоткрывается, очевидно, сущность бытия: не случайно лирическое «я» «томит» ночь в ее «бестелесности», причем для того чтобы передать это стремление, Фет прибегает к окказиональной (не существующей в языке) грамматически неправильной форме бестелесней (сравнительная степень образуется вопреки правилам не от качественного прилагательного, а от относительного бестелесный, не имеющего степеней сравнения).

От ликования природы и ликования «я» к констатации близкого уничтожения созерцающего ее красоту — таков мотивный «рисунок» стихотворения.

Стихотворение построено на противоречивом сочетании условных, метафорических образов («царство льдов», «царство вьюг и снега»), в том числе примеров олицетворения мая и ночи наподобие живого существа («вылетает май», «лик» ночи) с образами предметными, но наделенными («лист полупрозрачный») или объединяющими предметность и метафорическое одушевление («звезды <…> / Тепло и кротко в душу смотрят», «Березы ждут», «Они дрожат»).

Образ звезд, возможно, соотнесен с лермонтовским «И звезда с звездою говорит» [Лермонтов 1989, т. 1, с. 85]. Однако в стихотворении М. Ю. Лермонтова разговор, «союз» звезд противопоставлен одинокому, затерянному в бытии лирическому герою, в то время как у Фета звезды обращены к «я», «смотрят» ему в «душу».

Стихотворение написано пятистопным ямбом с чередующимися женскими и мужскими окончаниями стихов. «В лирике 5-стопный ямб выступает соперником 6-стопного в его последней области — в элегической и смежной с ней тематике» [Гаспаров 1984, с. 167]. Фетовское стихотворение — уже не элегия в ее «чистом» виде; разрушение жанра элегии произошло еще в 1820—1830-е годы. От элегии сохраняется (в редуцированном, ослабленном виде) мотив размышлений о жизни, философичность. Приуроченность раздумий лирического героя к ночному времени суток также характерна для многих произведений этого жанра. О признаках элегии напоминают скрытая антитеза «прошлое — настоящее», мотив отчуждения от жизни, переоценка прожитого.

Источник: Ранчин А. М. Путеводитель по поэзии А.А. Фета. — М.: Издательство Московского университета, 2010. — 240 с.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Главная страница
 
 
Яндекс.Метрика